...        ...

www.aleksradio.msevm.com          www.aleksradio.narod.ru

 

( )

 

(! !)

 

(...?)

 

(... )

 

( )

 

( )

 

(... )

 

( )

 

( -)

 

(, , )

 

( -)

 

(... ,

)

 

(...

)

 

(, !)

 

(... , !)

 

 

 

 

 

 

Ричард Бах

 

Мост через вечность

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

 

 

- Как же мы счастливы: ты и я,
чей дом лежит вне времени;
мы, спустившиеся с благоухающих гор вечного сейчас,
чтобы поиграть в рождение и смерть день-другой
(а может быть и меньше).


Э. Э. Каммингс

 

 

Лесли, научившей меня летать

 

 

Порой нам кажется, что не осталось на земле ни одного дракона. Ни одного храброго рыцаря, ни единой принцессы, пробирающейся тайными лесными тропами, очаровывая своей улыбкой бабочек и оленей.

Нам кажется, что наш век отделяет от тех сказочных времён какая-то граница, и в нём нет места приключениям. Судьба: эта дорога, простирающаяся за горизонт: призраки пронеслись по ней в далёком прошлом и скрылись из вида

Как замечательно, что это не так! Принцессы, рыцари, драконы, очарованность, тайны и приключения: они не просто рядом с нами, здесь и сейчас, ничего другого и не было никогда на земле!

В наше время их облик, конечно, изменился. Драконы носят сегодня официальные костюмы, прячутся за масками инспекций и служб.

Демоны общества с пронзительным криком бросаются на нас, стоит лишь нам поднять глаза от земли, стоит повернуть направо там, где нам было сказано идти налево.

Внешний вид нынче стал так обманчив, что рыцарям и принцессам трудно узнать друг друга, трудно узнать даже самих себя.

Но в наших снах мы всё ещё встречаемся с Мастерами Реальности. Они напоминают нам, что мы никогда не теряли защиты против драконов, что синее пламя струится в нас, позволяя изменять наш мир, как мы захотим.

Интуиция нашёптывает истину: мы не пыль, мы волшебство!

Это повесть о рыцаре, который умирал, и о принцессе, спасшей ему жизнь. Это история о красавице и чудовищах, о волшебных заклинаниях и крепостных стенах, о силах смерти, которые нам только кажутся, и силах жизни, которые есть.

Это рассказ об одном приключении, которое, я уверен, является самым важным в любом возрасте.

Фактически, в жизни всё было почти так, как здесь описано. В нескольких местах я вольно обошёлся с хронологией, некоторые персонажи составлены из ряда реальных людей, большинство имён выдуманы.

Остальное я бы не смог придумать, даже если бы постарался реальность была настолько невероятной, что не укладывалась в рамки никакой выдумки.

Вы, как читатели, конечно, увидите, заглянув за писательскую маску, что заставило меня поместить эти слова на бумагу.

Но иногда, когда свет лучится точно, как сейчас, писатель тоже может заглянуть за маску читателя. Может быть, в лучах этого света мы с вами встретимся где-нибудь на страницах этой книги, я и моя любовь, вы и ваша.

 

 

Один

 

Сегодня она будет здесь.

Я глянул из кабины вниз сквозь ветер и мерцание винта, сквозь полмили осеннего дня вниз на арендованное мною поле, на кубик сахара вывеску Полёты за три доллара, которую я привязал к открытым воротам.

Рядом со знаком, дорога с обеих сторон была сплошь заставлена машинами. Их собралось штук, пожалуй, под шестьдесят. И, соответственно, толпа народу, прикатившего поглазеть на полёты. Она вполне могла уже быть там, подъехав несколько мгновений назад. Я улыбнулся. Вполне возможно!

Я перевел двигатель на малый газ, поддернул нос Флайта немного вверх, чтобы он потерял скорость.

Затем до отказа вывел руль направления влево, и выжал ручку на себя до упора. Зелёная земля, созревшие хлеба и соя, фермы, луга, застывшие в полуденном безмолвии всё вдруг перевернулось, слившись в размытый эффектным штопором вихрь.

С земли это должно было выглядеть так, словно старая этажерка вдруг вышла из повиновения. Нос самолёта рванулся вниз, цветные штрихи смерча, в который вдруг превратился мир, всё быстрее и быстрее вертелись вокруг моих летных очков.

Как долго тебя не было рядом со мной, мой дорогой друг родная душа, моя милая, мудрая и таинственная прекрасная леди? думал я. Сегодня, наконец-то, обстоятельства сложатся так, что заставят тебя оказаться в городке Рассел, штат Айова, и, взяв за руку, приведут сюда, на стелющееся внизу поле скошенной люцерны.

Ты подойдёшь к краю толпы, не вполне осознавая, зачем, с любопытством созерцая живой, ярко раскрашенный кусок истории, вертящийся в воздухе.

Взбрыкивая и глухо подвывая, биплан нёсся вниз. С каждой секундой вихрь становился круче, плотнее и громче. Вращение а теперь стоп.

 Ручка вперёд, жестким нажатием на правую педаль перебрасываем руль слева направо. Размытые очертания делаются чётче, скорость растёт, один, два оборота, после чего вращение прекращается, и мы мчимся прямо вниз с максимально возможной скоростью.

Сегодня она должна здесь появиться, думал я, ведь она тоже одинока. Потому что она уже знает всё, что хотела узнать самостоятельно.

Потому что в мире есть лишь один-единственный человек, к встрече с которым ведет её судьба, и этот человек, в данный момент, управляет этим вот самым аэропланом.

Крутой выход, убираем газ, выключаем двигатель, винт застыл Планируем вниз, беззвучно скользя к земле, приземляемся с таким расчётом, чтобы замереть прямо напротив толпы.

Я узнаю её, едва лишь увижу, подумал я, такой яркий образ, сразу же узнаю.

Вокруг аэроплана теснились люди: мужчины, женщины, семьи с корзинами для пикника, дети на велосипедах. Разглядывают. Рядом с детьми две собаки.

Отжавшись на руках, я выбрался из кабины и взглянул на людей. Они мне понравились. В следующий момент я с занятной отрешённостью уже как бы со стороны слушал свой собственный голос и, в то же время, взглядом пытался отыскать её в толпе.

Рассел с высоты птичьего полёта, люди! Уникальный шанс воспарить над полями Айовы! Последняя возможность перед тем, как выпадет снег! Вперед, туда, где обитают лишь птицы да ангелы

Кое-кто засмеялся и зааплодировал кому-нибудь другому, кто решится попробовать первым. Лица некоторые с выражением глубокого недоверия и вопроса, некоторые полные устремления и жажды приключений, были и хорошенькие веселые и заинтересованные. Но того лица, которое я искал, не было нигде.

А вы уверены, что это безопасно? поинтересовалась женщина. Судя по тому, что я видела, вы не слишком осторожный пилот!

Покрытая загаром кожа, ясные карие глаза. Ей так хотелось, чтобы её предположение оказалось справедливым.

Безопаснее не бывает, мэм! Лёгкость пушинки! Флайт в воздухе с двадцать четвертого декабря тысяча девятьсот двадцать восьмого года ещё на один полёт его, пожалуй, хватит, прежде чем он разлетится на куски

Она изумленно моргнула.

Шучу, сказал я. Он будет летать даже спустя годы после того, как нас с вами не станет, уверяю вас!

Кажется, я ждала достаточно долго, сказала она, мне всю жизнь хотелось покататься на одном из этих

Тогда, вам должно понравиться.

Я толкнул винт, чтобы запустить двигатель, помог ей забраться в переднюю кабину и застегнуть привязной ремень.

Невозможно, думал я. Она не здесь. Не здесь не может быть! Каждый день уверенность, что сегодня тот-самый-день, и каждый день ошибка!

После первого полёта было ещё тридцать до самого захода солнца. Я летал и болтал без устали, пока все не разошлись по домам, чтобы вместе поужинать и провести ночь. Я же остался один. Один.

Неужели она плод моей фантазии?

Молчание.

За минуту до того, как вода закипела, я вытащил котелок из огня, вытряхнул в него растворимый какао и размешал сухим стебельком.

Нахмурившись, произнёс, обращаясь к самому себе:

Дурость какая искать её здесь. Недельной давности булочку с корицей я наколол на хворостинку и поджарил над языками пламени.

Да, странствующий пилот на старом биплане полёт сквозь семидесятые годы двадцатого века. Вроде бы, приключение. Раньше оно было приправлено множеством вопросительных знаков.

Теперь же, всё стало таким же знакомым и безопасным, как фотографии в семейном альбоме. После сотого урагана я мог делать их с закрытыми глазами. А после того, как я в тысячный раз обшарил глазами толпу, у меня возникают сомнения: может ли родная душа явиться мне среди скошенных полей.

Денег достаточно. Катая пассажиров, мне вряд ли когда-нибудь придётся голодать. Но я не узнаю ничего нового, я просто болтаюсь без толку.

В последний раз я по-настоящему учился два лета тому назад. Тогда я увидел сверху бело-золотистый биплан Тревл Эйр, припаркованный среди полей. Приземлившись, я познакомился с его пилотом Дональдом Шимодой, Мессией в отставке, экс-Спасителем Мира.

Мы подружились, и в те последние месяцы его жизни он передал мне некоторые секреты своего странного призвания.

Дневник, который я тогда вёл, превратился в книгу, я отослал её издателю. Не так давно она вышла из печати. Большинство его уроков я усвоил хорошо, так что новые испытания попадались действительно крайне редко. Но вот решить проблему с родной душой не удавалось никак.

Где-то возле хвоста Флайта послышался тихий шорох крадущиеся шаги по сухой траве. Я повернул голову, прислушиваясь к этому звуку. Шорох стих.

Потом появился опять, как если бы кто-то стал медленно подкрадываться ко мне. Я напряжённо вглядывался в темноту

Кто там? Пантера? Леопард? Только не в Айове, их в Айове не встречали уже

Ещё один осторожный шаг по ночной траве. Как бы это ни был Лесной волк!

Я бросился к ящику с инструментом, судорожно пытаясь ухватить нож, большой гаечный ключ, но было уже слишком поздно.

В это мгновение возле колеса самолёта возникла черно-белая бандитская маска, изучающий взгляд ярко блестевших глазок, нос, с сопением принюхивающийся к запаху коробки с продуктами.  Не лесной волк.

Эй Привет, эй ты там сказал я. Я рассмеялся: так сильно колотилось сердце. Я сделал вид, что убираю ключ прочь.

Осиротевших крошек-енотов на Среднем Западе часто берут в дом и выращивают в домашних условиях. Когда им исполняется год, их отпускают на волю, но они на всю жизнь остаются домашними.

А что тут плохого? Разве нельзя шуршать себе по полю, в темноте на огонёк заглянуть а вдруг у того, кто разложил костёр, найдется что-нибудь вкусненькое погрызть, коротая ночь?

Нормально Давай, иди-ка сюда, приятель! Проголодался?

Хорошо бы чего-нибудь сладенького кусочек шоколадки можно зефира немного всё сойдёт.

Енот постоял немного на задних лапках, морща носик и изучая воздух в поисках запаха съестного.

Остатки зефира если, конечно, ты сам на них не претендуешь вполне сойдёт.

Я вытащил кулёк из ящика и высыпал кучку мягких шариков в сахарной пудре на подстилку.

Вот так иди сюда

Мини-мишка шумно взялся за десерт. Отдавая должное зефиру, он с довольным чавканьем набил им полный рот.

От лепёшки моего изготовления он отказался, едва надкусив её, прикончил зефир, умял почти весь мой запас медовой воздушной пшеницы и вылакал мисочку воды, которую я ему налил. Немного посидел глядя на огонь, фыркнул: пора двигаться дальше.

Спасибо за то, что зашёл в гости, сказал я.

Исполненный важности взгляд черных бусин.

Благодарю за угощение. А ты вполне приличное человеческое существо. Ну, ладно, до завтра, вечером увидимся. Лепёшки у тебя отвратительные.

И пушистое создание двинулось прочь. Полосатый хвост растворился в тенях, шорох шагов в траве слышен всё слабее и слабее. И я остался наедине со своими мыслями и мечтой обрести даму сердца.

Каждый раз всё неизменно возвращается к ней.

Она не относится к сфере невозможного, размышлял я, и надежда на встречу с ней отнюдь не является чем-то чрезмерным!

Интересно, что сказал бы Дональд Шимода, сидя здесь, под крылом, сегодня, если бы узнал, что я до сих пор так и не нашел её?

Что-нибудь само собой разумеющееся, это уж точно. Странное свойство всех его секретов они были предельно просты.

А если бы я сообщил ему, что потерпел фиаско в поисках её? Для вдохновения он покрутил бы в руках свою булочку с корицей, внимательно её изучая, потом запустил бы пальцы в чёрную шевелюру и сказал:

Послушай Ричард, а тебе не приходило в голову, что летать с ветром от одного города к другому верный способ не отыскать её, но утратить?

Всё так просто. А после бы он молча ждал моего ответа. Я ответил бы на это, если бы он был здесь, я бы сказал:

О'кей. Полёт за горизонт не то. Я брошу это. Однако, скажи, как мне её найти?

Он бы прищурился, несколько расстроившись от того, что я задал этот вопрос ему, а не самому себе:

А ты счастлив? В данный конкретный миг занимаешься ли ты тем, чем хотел бы заняться больше всего на свете?

Привычка заставила бы меня ответить, что да, разумеется, я распоряжаюсь своей жизнью в точности так, как мне нравится.

Холод нынешней ночи, и вопрос тот же самый с его стороны, и что-то изменилось. Занимаюсь ли я тем, чем больше всего хотел бы заняться?

Нет!

Вот это новость! произнёс бы Шимода. Как по-твоему, что бы это могло означать?

Я моргнул, прекратил воображать и вслух заговорил с собой:

Ага, это значит, что амплуа странствующего пилота себя исчерпало! И в данный момент я смотрю на огонь своего последнего костра, а тот парнишка из Рассела, с которым мы поднимались в воздух в сумерках, был последним моим пассажиром.

Я попытался ещё раз вслух сформулировать:

Со странствующим пилотом покончено.

 Заторможенность безмолвного шока. И шквал вопросов. Новое качество неведения некоторое время я пытался распробовать его, оценить неведомый привкус. Что делать? И что со мной будет?

После основательной определённости ремесла бродячего пилота, меня захлестнуло удивительное наслаждение новизны, подобное прохладному буруну, вспенившемуся из неизведанных глубин. Я понятия не имел, что буду делать!

Говорят, что когда закрывается одна дверь, другая отворяется. Я ясно вижу захлопнувшуюся за мной дверь, с надписью жизнь странствующего пилота. За ней остались ящики и корзины, полные приключений тех, которые превратили меня из того, кем я был, в того, кто я есть.

А теперь пришло время двигаться дальше. Ну, и где же эта самая только что распахнувшаяся дверь?

Если бы я был просветлённой душой, подумал я, что бы я сказал сейчас самому себе? Не Шимода, но просветлённый я сам?

Прошло мгновение, и я уже знал, что было бы сказано:

Посмотри-ка на то, что окружает тебя в данный момент, Ричард. Что в этой картине не так?

Я огляделся во тьме. С небом всё было в порядке. Что может быть не так в небе, испещрённом сверканием взрывающихся алмазами удалённых на тысячи световых лет звёзд?

А во мне разглядывающем этот фейерверк из вполне безопасного места? А самолёт надежный и верный Флайт, готовый нести меня, куда бы я не пожелал? Что не так в нём? Всё так, всё правильно.

А неправильно вот что: здесь нет её! И я должен изменить ситуацию. И начну прямо сейчас!

Не торопись, Ричард, подумал я. И на этот раз измени своим правилам. Пожалуйста, не спеши! Пожалуйста, подумай сначала. Хорошенько подумай.

Продумать всё до конца. Ибо, во тьме скрыт ещё один вопрос вопрос, которого я никогда не задавал Дональду Шимоде, и на который он не отвечал.

Почему обязательно случается так, что самые продвинутые из людей, те, чьи учения живут веками, пусть в несколько извращённой форме религий, почему эти люди непременно должны оставаться одинокими?

Почему мы никогда не встречаем лучащихся светом жён или мужей, или чудесный людей, которые на равных делят с ними их приключения и их любовь?

Те немногие, кем мы так восхищаемся, неизменно окружены учениками и любопытными, на них давят те, кто приходит за исцелением и светом.

Но как часто мы встречаем рядом с кем-нибудь из них родственную душу, человека сильного, в славе своей равного им и разделяющего их любовь? Иногда? Изредка?

Я невольно сглотнул в горле пересохло.

Никогда.

Самые продвинутые из людей, подумал я, оказываются самыми одинокими!

Может быть, у совершенных нет родных душ потому, что они переросли все человеческие потребности?

Никакого ответа от голубой Веги, мерцающей в своей арфе из звёзд.

Достижение совершенства в течение всего множества жизней это не моя задача. Но эти люди ведь им, вроде бы, предначертано указывать нам путь.

Утверждал ли кто-либо из них: Забудьте о родственных душах, родственных душ не существует? Неторопливо стрекочут сверчки: Может быть, может быть. Это стало каменной стеной, о которую разбились последние мгновения вечера.

Если они это утверждают, проворчал я, обращаясь к себе, они заблуждаются.

Мне было интересно, согласится ли она со мной, где бы она ни была. Заблуждаются ли они, моя милая незнакомка? Она не ответила из своего неизвестно-где.

К тому времени, когда наутро крылья оттаяли от инея, чехол мотора, ящик с инструментом, коробка с продуктами и таганок были уже аккуратно уложены на переднем сиденье, запакованы и как следует закреплены. Остатки завтрака я оставил еноту.

Во сне ответ нашёлся сам собой: Те просветлённые и совершенные они могут предполагать что угодно, но решения принимаю я сам. А я решил, что не собираюсь прожить жизнь в одиночестве.

Я натянул перчатки, толкнул винт, в последний раз запустил двигатель и устроился в кабине.

Что бы я сделал, если бы увидел её сейчас идущей по скошенной траве? Дурацкий импульс, странный холодок в затылке, я осмотрелся. Поле было пустым.

Флайт взревел на подъёме, повернул на восток и приземлился в аэропорту Кэнкэки, штат Иллинойс. В тот же день я продал аэроплан за одиннадцать тысяч долларов наличными и упаковал деньги в свой свёрток с постельными принадлежностями.

Последние долгие минуты наедине с моим бипланом. Я поблагодарил и попрощался, дотронулся до винта и, не оборачиваясь, быстро покинул ангар.

Приземлился, богатый и бездомный. Я ступил на улицы планеты, обитаемой четырьмя миллиардами пятьюстами миллионами душ, и, с этого момента, с головой погрузился в поиски той единственной женщины, которая, согласно мнению лучших из когда-либо живших людей, не могла существовать в природе.

 

 

 

Два

 

То, что очаровывает нас, также ведёт и защищает. Страстная одержимость, чем-нибудь, что мы любим парусами, самолётами, идеями и неудержимый магический поток прокладывает нам путь вперёд, низводя до нуля значительность правил, здравый смысл и разногласия, перенося нас через глубочайшие ущелья различий во мнениях. Без силы этой любви

Что это вы пишете? она смотрела на меня с таким изумлением, словно никогда не видела, чтобы кто-то писал в блокноте ручкой по дороге на юг в автобусе, направляющемся во Флориду.

Когда кто-либо врывается в моё уединение, разрушая его своими вопросами, я имею обыкновение иногда отвечать без объяснений, чтобы напугать человека и заставить его помолчать.

Пишу письмо самому себе тому, кем я был двадцать лет назад. Называется Жаль, Что Я Этого Не Знал, Когда Был Тобой.

Несмотря на моё раздражение, её глаза весьма приятно было это видеть загорелись любопытством и храбрым намерением это любопытство удовлетворить. Глубина карих глаз, тёмный водопад гладко зачесанных волос.

Почитайте его мне, ничуть не испугавшись, попросила она.

Я прочёл последний абзац до того места, на котором она меня прервала.

Это правда?

Назовите что-нибудь одно, что вы любили, предложил я. Привязанность не считается. Только то, что внушало вам всепобеждающую неуправляемую страсть

Лошади, мгновенно отозвалась она. Я любила лошадей.

Когда вы были с вашими лошадьми, мир приобретал иную расцветку, чем имел всё остальное время. Да?

Она улыбнулась:

Точно. Я была королевой Огайо. Маме приходилось вылавливать меня с помощью лассо, чтобы выдернуть из седла и заставить идти домой. Бояться? Только не я!

Я скакала на большом жеребце его звали Сэнди и он был моим другом, и пока я была с ним, никому бы и в голову не пришло меня обидеть. Я любила Сэнди.

Мне показалось, что она высказалась до конца. Но она добавила:

А сейчас нет ничего, к чему я относилась бы таким же образом.

Я промолчал. Она погрузилась в свои собственные воспоминания, в те времена, когда Сэнди был с ней. Я вернулся к письму.

Без силы этой любви, мы становимся лодками, увязшими в штиле на море беспросветной скуки, а это смертельно

А как вы собираетесь отсылать письмо туда в то время, которое прошло двадцать лет назад? поинтересовалась она.

Не знаю, ответил я, заканчивая последнее на странице предложение. Но разве не будет ужасно, если в тот день, когда я узнаю, как отправлять послания в прошлое, мне нечего будет послать? Так, что, пожалуй, прежде всего, следует приготовить пакет. А потом уже подумать о пересылке.

Сколько раз я говорил себе о чём-то: Как плохо, что я этого не знал, когда мне было десять; если бы я понял это в двенадцать; сколько времени ушло попусту, пока я понял; я опоздал на двадцать лет!

А куда вы направляетесь?

Географически?

Да.

Подальше от зимы, ответил я. На Юг. В самую середину Флориды.

Куда именно во Флориде?

Трудно сказать. Я собираюсь встретиться со своей подругой, но где она я, в общем-то, не знаю.

Похоже, она наилучшим образом поняла, что скрывалось за этой моей фразой.

Вы отыщете её.

Я замялся в ответ и взглянул на нее:

Вы понимаете, что вы только что сказали? Вы отыщете её?

Понимаю.

Будьте добры, объясните.

Нет, сказала она, загадочно улыбаясь. Её глаза мерцали тёмным сиянием, отчего казались почти чёрными. Гладкая кожа, покрытая ореховым загаром, ни единой складки или морщинки, ничего, что указывало бы на то, кто она такая. Настолько молода, что лицо выглядит неоформившимся.

Нет. То-то и оно, сказал я, улыбаясь в ответ.

Автобус с гудением мчался по магистральному шоссе, мимо проносились фермы, дорожные знаки цвета осенней листвы вдоль обочины. Биплан мог бы приземлиться на это поле. Правда, столбы по краю дороги высоковаты, но Флайт вполне прошел бы под проводами

Кто эта незнакомка, сидящая рядом? Улыбка космоса по поводу моих страхов? Стечение обстоятельств, посланное мне, дабы развеять сомнения?

Возможно. Всё может быть. Может быть Шимода в маске.

А вы летаете на самолётах? как бы между прочим поинтересовался я.

Сидела бы я тогда в этом автобусе?! От одной только мысли об этом у меня сдают нервы, сказала она. На самолётах!

Она передернула плечами и тряхнула головой:

Ненавижу летать.

Она открыла сумочку и начала что-то в ней искать.

Я закурю, не возражаете?

Я отпрянул, рефлекторно съежившись.

Не возражаю?! Сигарета?! Мадам, пожалуйста!.. я попытался было объясниться, не задев её самолюбия. Вы не вы намереваетесь напустить дыму в крохотный объём воздуха между нами? Что дурного я вам сделал? За что же тогда вы хотите заставить меня дышать дымом?

Если бы она была Шимодой, она мгновенно вычислила бы, что я думаю по поводу сигарет. От моих слов она застыла.

Ладно, извините, я сожалею, произнесла она, наконец и, взяв с собой сумочку, пересела на сиденье подальше от меня.

Она сожалела, и была задета, и разозлилась. Плохо, очень плохо. Такие тёмные глаза.

Я снова взялся за ручку писать письмо мальчишке из прошлого. Что рассказать ему о поисках родной души? Ручка в ожидании застыла над бумагой.

Я вырос в доме, окружённом изгородью. В изгороди была белая калитка из гладкого дерева. В нижней части калитки две круглые дырочки, чтобы собаке было видно, что делается снаружи.

Однажды я возвращался домой со школьного вечера очень поздно. Высоко в небе висела луна. Помню, я остановился, рука на калитке, и заговорил, обращаясь к себе и к женщине, которую полюблю, так тихо, что даже собаке не было слышно.

Не знаю, где ты, но где-то ты живёшь сейчас на этой земле, и однажды мы вместе ты и я дотронемся до этой калитки там, где касаюсь её сейчас я. Твоя рука коснётся вот этого самого дерева вот здесь!

Затем мы войдём, и будущее и прошлое будут переполнять нас, и мы будем значить друг для друга так много, как ещё никто никогда ни для кого не значил. Встретиться сейчас мы не можем, я не знаю, почему.

Однако, придёт день, и наши вопросы станут ответами, и мы окажемся в чём-то таком светлом и каждый мой шаг это шаг к тебе по мосту, который нам предстоит перейти, чтобы встретиться. Но ведь, прежде, чем ожидание станет слишком долгим? Пожалуйста, а?

Я столько всего забыл из своего детства, но этот момент возле калитки и всё сказанное тогда слово в слово остались в памяти.

Что я могу рассказать ему о ней? Дорогой Дик, знаешь, прошло двадцать лет, а я всё так же одинок.

Я опустил блокнот и невидящим взглядом посмотрел в окно. Несомненно, к настоящему моменту моё неутомимое подсознание уже нашло ответы для него. Для меня.

Но то, что в нём есть это всего лишь оправдания. Трудно найти ту самую женщину, Ричард! Ты уже не столь податлив, как раньше, ты уже прошёл фазу открытости ума. Почему так то, во что ты веришь, за что готов умереть, большинство людей находит смехотворным, а то и попросту безумным.

А та единственная моя женщина, думал я, она должна сама прийти к тем же ответам, к которым пришёл я: мир этот в действительности даже отдалённо не напоминает то, чем он кажется, всё, скрытое в наших мыслях, осуществляется в нашей жизни, чудеса на самом деле вовсе не чудо.

Она и я мы никогда не сможем быть вместе, если Я моргнул. Она должна быть в точности такой же, как я!

Конечно, физически намного красивее меня. Ведь я так люблю красоту. Но все мои предубеждения она должна разделять, как и все мои страсти. И я не могу представить себя, влипшего в жизнь с женщиной, за которой повсюду тянется след из дыма и пепла.

Если для счастья ей нужны вечеринки и коктейли или наркотики, если она боится самолётов, если она вообще чего-то боится, или если она не абсолютно самодостаточна и не обладает тягой к приключениям, если она не смеётся над глупостями, которые я называю юмором, ничего не получится.

Если она не захочет делиться деньгами, когда они у нас будут, и фантазиями, когда денег не будет, если ей не нравятся еноты ох, Ричард, это так непросто. Без всего, что уже перечислено, и многого другого, тебе лучше оставаться в одиночестве!

На оборотной стороне блокнота я принялся составлять список под названием Совершенная женщина. На исходе сил автобус утомлённо катился по трехсотмильному участку магистрали номер 65 между Луисвиллем и Бирмингемом.

К девятой странице своего списка я почувствовал, что несколько обескуражен. Каждая из написанных мною строк была очень важна. Ни без одной нельзя было обойтись. Но этих требований не мог удовлетворить никто им не соответствовал даже я сам!

Вспышка объективного отношения жестокое конфетти, роящееся, вокруг головы: я несостоятелен в качестве партии для продвинутой души, причём, чем она более продвинута, тем хуже обстоят дела.

Чем более просветлёнными становимся мы, тем менее возможно для нас жить в согласии с кем-либо где бы то ни было. Чем больше мы узнаем, тем лучше для нас жить самим по себе.

Я написал это так быстро, как только мог. На свободном месте в нижней части страницы я, сам почти того не замечая, приписал: Даже для меня.

Видоизменить список? Могу ли я сказать, что список неверен? Нормально, если она курит, или ненавидит самолёты, или не может удержаться от того, чтобы, время от времени, не тяпнуть склянку кокаину?

Нет это ненормально.

С той стороны автобуса, где я сидел, зашло солнце. В темноте за окнами, я знал это, были маленькие фермы с треугольными крышами, крохотные поля, на которых даже Флайт не смог бы приземлиться.

Ни одно желание не даётся тебе отдельно от силы, позволяющей его осуществить.

А-а, Справочник Мессии, подумал я, где, интересно, он теперь?

Вероятнее всего, где-нибудь в земле среди трав, случайно зарытый плугом на том самом месте, где я выбросил его в день смерти Шимоды.

Страницы его открывались всегда на том месте, которое было более всего необходимо читавшему. Однажды я назвал справочник волшебной книгой, и это не понравилось Шимоде. Он недовольно сказал тогда:

Ты можешь найти ответ где угодно, даже на страницах прошлогодней газеты. Закрой глаза, немного подумай о вопросе и дотронься до любого текста. И там ты найдёшь ответ.

Ближе всего под рукой в этом автобусе у меня был печатный текст моего собственного потрепанного сигнального экземпляра той книги, которую я написал о нём своего рода последний шанс, который издатель дает автору на то, чтобы тот вспомнил, что в слове дизель после з пишется е а не э.

Я был уверен, что это единственная в англоязычной литературе книга, в конце которой я хотел бы увидеть не точку, а запятую.

Я положил книгу на колени, закрыл глаза и сформулировал вопрос:

Как мне найти самую дорогую, самую совершенную, самую подходящую для меня женщину?

Не давая яркости формулировки померкнуть, я открыл книгу, коснулся страницы пальцем и закрыл глаза.

Страница 114. Мой палец остановился на слове привлечь: Чтобы привлечь что-либо в свою жизнь, представь, будто оно уже там есть.

Ледяной холод прокатился вниз по спине. Я так давно не прибегал к этому методу, я забыл, как хорошо он работает.

Я взглянул в окно и повернул отражатель светильника над сиденьем, пытаясь рассмотреть в нём её отражение такой, какой она могла бы быть.

Стекло оставалось пустым. Я не увидел родной души. Я не мог вообразить себе, как её вообразить. Должна ли это быть физическая картина, которую нужно мысленно создать, как будто она некая вещь?

Роста примерно вот такого довольно высокая, да? Длинные волосы, тёмные, глаза цвета морской волны с очарованием небесной синевы, неуловимая, ежечасно изменяющаяся прелесть?

Или качества представлять себе их? Радужное воображение, интуиция сотни прошлых жизней, которые она помнит, кристальная честность и абсолютное бесстрашие? Как всё это вообразить наглядно?

Это очень просто сегодня, но было очень непросто тогда. Образы мерцали и таяли, несмотря на то, что я знал: образы воплотятся в действительность, лишь, если я смогу придать им ясность и устойчивость.

Я пытался увидеть её ещё раз и ещё раз, но результатом были только тени, призраки, безостановочно проносившиеся по зебре, проложенной поперёк проезжей части моего мышления.

Я тот, кто мог визуализировать в мельчайших подробностях всё, на что способно воображение не мог даже смутно изобразить в сознании ту, которая должна была стать самым важным человеком в моей жизни.

Я попытался еще раз. Представить. Вообразить. Увидеть. Ничего. Только блики, отражённые от разбитого стекла светильника, мятущиеся тени. Ничего. Я не вижу, кто она!

Через некоторое время я оставил эту затею.

Да, психические силы можно держать пари когда в них возникает наибольшая потребность, они непременно куда-нибудь отлучаются, скажем, пообедать.

Едва я, до смерти устав от поездки и от изнурительных попыток что-либо увидеть, заснул, как меня разбудил внутренний голос. Он встряхнул меня так, что я испугался, и сказал:

Эй! Ричард! Послушай, если тебе станет от этого легче! Эта твоя единственная в мире женщина? Родная душа? Ты её уже знаешь!

 

 

 

Три

 

В 8:40 утра я сошёл с автобуса в самой середине Флориды. Я был голоден.

Деньги не проблема, особенно для того, у кого завёрнуто в скатку столько наличных, сколько было у меня. Проблема была в другом: что теперь?

Вот она теплая Флорида. На автостанции меня не ждёт никто не только не родная душа, но никто вообще ни друг, ни дом, ни даже ничто.

Вывеска кафе, куда я зашёл, гласила, что администрация имеет право по собственному усмотрению отказывать клиенту в обслуживании.

Каждый имеет право делать по собственному усмотрению то, что хочет, подумал я. Зачем об этом писать на стенах? Похоже, вы чего-то боитесь.

Чего вы боитесь? Сюда что, приходят хулиганы и устраивают погромы? Или организованные преступники? В это маленькое кафе?

Официант оглядел меня и свёрнутую подстилку. Моя синяя джинсовая куртка была слегка порвана в одном месте на рукаве, там, где нитка выбилась из-под латки, на свёртке несколько небольших пятен солидола и чистого масла от двигателя Флайта.

Я понял, что он задался вопросом: а не настал ли тот самый миг, когда следует отказать в обслуживании. Я приветливо улыбнулся.

Привет, ну как тут у вас? сказал я.

Да нормально.

В кафе было пусто. Он решил, что я для обслуживания сойду:

Кофе?

Кофе на завтрак? Фу Эта горькая труха, наверняка из какой-нибудь дряни типа хинной коры.

Нет, благодарю вас, ответил я. Наверное лучше кусок лимонного пирога подогрейте с полминуты в микроволновке, а? И стакан молока.

Ясненько, сказал он.

Раньше я заказал бы в этом случае ветчину или сосиску. Но не в последнее время. Чем больше я верил в неразрушимость жизни, тем меньше мне хотелось хоть как-то участвовать даже в иллюзорном убийстве.

И если хоть у одной свиньи из миллиона, благодаря этому, появится шанс провести жизнь в созерцании, вместо того, чтобы быть заколотой мне на завтрак, то я готов напрочь отказаться от мяса.

Подогретый лимонный пирог. В любой день. Я наслаждался пирогом и через окно смотрел на городок. Похоже ли на то, что я встречу свою любовь здесь? Не похоже. И нигде не похоже. Пара шансов на миллиард.

И как это может быть я уже её знаю?

Ну, если верить мудрейшим, мы знаем всех всегда и повсюду не встречаясь лично не слишком удобно, когда намереваешься ограничить поле поиска.

Эй, мисс, привет? Помнишь меня? Сознание не ограничено пространством и временем, ты несомненно вспомнишь, что мы старые друзья

Не то, неправильное вступление, подумал я. Большинство мисс отдают себе отчёт в том, что в мире есть некоторое количество парней, с которыми следует держать ухо востро. А такое вступление определенно выдаст парня со странностями.

Я попытался вспомнить всех женщин, с которыми встречался за многие годы. Они были замужем за карьерами, мужчинами или образцами мышления, отличными от моего.

Впрочем, замужние женщины иногда разводятся, люди меняются. Можно созвониться со всеми знакомыми женщинами:

Алло? скажет она.

Алло.

Кто говорит?

Ричард Бах.

Кто?

Мы познакомились в супермаркете. Помните? Вы читали книгу, а я сказал, что это ужасная книга, а вы спросили, откуда я знаю, а я ответил, что сам её написал?

А-а-а, привет!

Привет. Вы по-прежнему замужем?

Да.

Было приятно с вами побеседовать. Желаю вам удачного дня, о'кей?

Э-э-э да, конечно

Пока.

 Но есть более удачный вариант должен быть чем такой вот телефонный разговор с каждой женщиной. Просто когда наступит нужный момент, я её найду. Но ни секундой раньше.

Завтрак обошёлся мне в семьдесят пять центов. Я заплатил и вышел на солнышко. День обещал быть жарким. А вечером, вероятно, будут тучи комаров.

Но какое мне дело? Ведь сегодня я буду ночевать в помещении!

И тут я вспомнил, что забыл сверток с постелью и своими деньгами на стуле возле стойки в ресторане.

А здесь, на земле, совсем другая жизнь. Не то, что просто поутру собирать пожитки, увязывая их в узел на сиденье передней кабины и отправляться в дневной полёт. Здесь вещи носят в руках или находят себе крышу и остаются под ней.

Без Флайта, без моего Альфа-альфа Хилтона, мне больше нечего делать в скошенных полях.

В кафе был новый клиент женщина. Она расположилась у стойки, там где недавно сидел я. Когда я подошел, она слегка испугалась.

Прошу прощения, сказал я, взяв свёрток, лежавший на соседнем месте.

Я пару минут назад был здесь. Я бы и душу собственную мог где-нибудь позабыть, если бы она не была привязана ко мне верёвочкой.

Она усмехнулась и снова углубилась в изучение меню.

Поосторожнее с лимонным пирогом, добавил я. Но, если, конечно, вам по вкусу лимонный пирог, в котором лимоны отнюдь не в избытке, то он вам определённо понравится.

Я вышел обратно на солнышко, помахивая свёртком, который нес в руке, и тут вспомнил, что в ВВС Соединенных Штатов меня учили: размахивать рукой, в которой что-либо несешь, не положено. На военной службе руками не размахивают, даже если в руках всего лишь десятицентовик.

Телефон в стеклянной будочке. Автоматически возникло решение позвонить по делу кое-кому, с кем я уже довольно давно не общался. Компания, занимавшаяся изданием моей книги, находится в Нью-Йорке. Но мне-то какое дело до того, что это дальний междугородний разговор?

Позвоню, а оплату переведу на них. В каждом деле есть свои преимущества. Бродячий пилот получает плату за полёты вместо того, чтобы за них платить, писатель звонит издателю за счёт вызываемого абонента, то есть, издателя.

Я позвонил.

Элеонора? Привет!

Ричард! воскликнула она. Ты где был?

Надо подумать сказал я. С тех пор, как мы говорили в последний раз? Висконсин, Айова, Небраска, Канзас, Миссури, потом через Индиану и Огайо обратно в Айову и Иллинойс.

Я продал биплан. А теперь вот во Флориде. Давай я попробую угадать, какая у вас там погода, значит так: стратус это облака тонкий слой, рваные, высота шесть тысяч футов, над ними плотная облачность, видимость три мили в неплотном смоге.

Мы тут на уши встали, чтобы тебя разыскать. Ты знаешь, что тут творится?

Две мили в смоге?

Книга! Твоя книга, сказала она, её покупают! Её раскупают! Её расхватывают!

Я понимаю, что это кажется придурью сказал я, но меня заклинило. Ты можешь посмотреть в окно?

Могу, Ричард, могу. Разумеется, я могу посмотреть в окно.

И далеко видно?

Смог. Кварталов десять-пятнадцать. Послушай, до тебя дошло, что я говорю? Твоя книга стала бестселлером! Телевидение за тобой охотится, чтобы ты у них выступил. Из газет звонят жаждут интервью, с радио тоже. Владельцы магазинов хотят, чтобы ты приходил и давал автографы.

Мы продаём сотни тысяч экземпляров! По всему миру! Заключены контракты в Японии, Англии, Германии, Франции. С правом издания в мягком переплёте. А сегодня контракт с испанцами

Что обычно говорят, когда слышат такое по телефону? Прекрасные новости, поздравляю!

Да это я тебя поздравляю! сказала она. Ты что, до сих пор ничего не слыхал? Я знаю, ты там где-то в лесах обитаешь. Однако, теперь твоё имя во всех списках бестселлеров. В еженедельниках, в Нью-Йорк Таймс, везде.

Все твои чеки мы отсылаем в твой банк. Ты проверял свой счёт?

Нет.

Проверь обязательно. Плохо слышно, как будто ты очень далеко, ты меня хорошо слышишь?

Хорошо. Здесь вовсе не леса. Отнюдь не всё, что находится на западе от Манхэттена, поросло лесами.

Из столовой для служащих мне видна река и Нью-Джерси за ней. И, как мне кажется, там одни сплошные леса.

Столовая для служащих. Она живет совсем на другой земле!

Продал биплан? вдруг спросила она, словно только что об этом услыхала. Но ты же не собираешься бросить летать?

Нет, конечно, нет, согласился я.

Хорошо. А то я и представить тебя не могу без чего-нибудь летающего.

Какая жуткая мысль: никогда больше не летать!

Ладно, сказала она, возвращаясь к делу. Так когда ты сможешь заняться телевидением?

Трудно сказать, ответил я. Не уверен, что мне хочется этим заниматься.

Ты подумай, Ричард. Книге это пойдёт на пользу, у тебя будет возможность рассказать обо всём довольно многим, рассказать историю книги.

Телецентры находятся в больших городах. Что же касается городов, по крайней мере, большинства, то я предпочитаю держаться от них подальше.

Мне нужно подумать, я позвоню.

Пожалуйста, позвони. Говорят, что ты явление, и все хотят на тебя взглянуть. Будь паинькой и сообщи мне о своём решении как можно скорее.

О'кей.

Мои поздравления, Ричард!

Спасибо.

Ты что, не рад?

Рад! Просто не знаю, что сказать.

Подумай насчет телевидения. Я надеюсь, ты согласишься выступить хотя бы в некоторых программах. Основных.

О'кей. Я позвоню.

Я повесил трубку и сквозь стекло телефонной будки посмотрел на улицу. Как будто тот же городок, что и раньше, но как всё изменилось.

Ты только погляди, думал я, дневник, просто листки, отправленные в Нью-Йорк почти из прихоти, и вот на тебе бестселлер! Ура!

Города, однако? Интервью? Телевидение? Не знаю, не знаю

Я чувствовал себя бабочкой в люстре, среди множества свечей. В одно мгновение передо мной открылось столько замечательных возможностей выбора, но я не мог решить, куда лететь.

Автоматически я снял трубку и принялся усердно пробиваться сквозь массу кодов и номеров, пока, наконец, не достиг своего банка в Нью-Йорке и не убедил служащую, что звоню именно я и что мне необходимо справиться о балансе моего банковского счета.

Минутку, сказала она, мне нужно найти его в компьютере.

Интересно, сколько там? Двадцать тысяч, пятьдесят тысяч долларов? Сто тысяч долларов? Если там их двадцать тысяч, да плюс еще одиннадцать в моей постели я могу чувствовать себя богачом!

Мистер Бах? голос служащей банка.

Да, мэм.

Баланс этого счета составляет один миллион триста девяносто семь тысяч триста пятьдесят пять долларов шестьдесят восемь центов.

Долгая пауза.

Вы уверены? переспросил я.

Да, сэр.

Еще одна пауза, теперь уже короткая.

Это всё, сэр?

М-м-м сказал я, ой, да, спасибо

В кино, когда звонят и на том конце вешают трубку, слышны сигналы занято. Но в жизни, когда на том конце вешают трубку, телефон просто хранит тишину. Жуткую тишину. Мы стоим там и слушаем её долгое время.

 

 

 

Четыре

 

Немного постояв, я повесил трубку, взял свой свёрток и куда-то пошёл.

Приходилось ли вам когда-либо, выйдя из кино после какого-нибудь поразительного фильма, прекрасно снятого по прекрасному сценарию с прекрасной парой замечательных актёров, ощутить радость от того, что вы человек, и сказать самому себе: надеюсь, этот фильм принесёт его создателям уйму денег, надеюсь, актёры, режиссёр заработают миллион долларов за то, что они сделали, за то, что они дали мне сегодня?

И вы возвращаетесь и смотрите фильм ещё раз, и вы счастливы быть крохотной частичкой системы, которая каждым билетом вознаграждает этих людей: актёрам, которых я видел на экране, достанется двадцать центов из вот этого самого доллара, который я сейчас плачу за билет!

Только за те деньги, которые им достанутся от меня, они смогут купить себе порцию мороженого с каким угодно десертом!

Славные мгновения в искусстве, в литературе, кино и балете они восхитительны тем, что мы видим самих себя в зеркале славы.

Покупка книг, покупка билетов это всё способы аплодировать, благодарить за хорошую работу. И нам радостно, когда любимый фильм или книга попадает в список бестселлеров.

Но миллион долларов мне лично? И тут я вдруг понял, что это обратная сторона дара, полученного мною от многих и многих писателей, книги которых я прочёл с того дня, когда произнес: Фе-ликс Сол-тен. Бэмби.

Я ощущал себя, подобно спортсмену на доске для сёрфинга. Неподвижность, и вдруг чудовищная энергия вспучивает поверхность моря, подхватывает, не спрашивая готов ли ты, и брызги рассыпаются от носа доски, от краев, за кормой, человек во власти могучей глубинной силы, и только поток встречного ветра растягивает в улыбку уголки его рта.

Это здорово, когда твою книгу читает множество людей. Однако, иногда, мчась вниз по склону гигантской волны со скоростью мили в минуту, случается позабыть, что при отсутствии высочайшего мастерства вслед за этим, возможен сюрприз, о котором иногда говорят: смыло волной.

 

 

 

Пять

 

Я перешёл улицу и в аптеке узнал, как пройти в место, где может быть то, что мне необходимо. Следом за забегаловкой типа не-проходи-мимо на улице Лэйк Робертс Роуд, под ветвями, заросшими испанским мхом библиотека имени Глэдис Хатчинсон.

В книгах можно отыскать всё, что нас интересует, почитай, тщательно изучи, немного практики и вот мы уже мастерски метаем ножи, выполняем капитальный ремонт двигателей, говорим на эсперанто, как на родном.

Взять хотя бы книги Нэвила Шута закодированные голограммы порядочного человека. Опекун из мастерской, Радуга и роза. Писатель впечатывает личность, которой он является, в каждую страницу каждой своей книги, и в тиши библиотек мы можем вычитать его в свою собственную жизнь, если захотим.

Прохладный шорох большой комнаты, книги, обречённые жить на полках, я ощущаю, как они дрожат, предвкушая возможность чему-нибудь меня научить. Я с нетерпением ожидаю момента, когда с головой окунусь в книгу Итак, вы получили миллион долларов!

Как это ни странно, в каталоге такое не значилось. Я просмотрел карточки на Итак, на Миллион. Ничего. На тот случай, если название звучит иначе, скажем. Что делать, если вы внезапно стали богатым, я посмотрел также Что, Богатый и Внезапно.

Я попытался действовать иначе. И каталог В печати разъяснил мне, что моя проблема состоит не в том, что интересующей меня книги нет в данной библиотеке, а в том, что она вообще никогда не издавалась.

Невозможно, подумал я.

Я разбогател. Это происходило и со многими другими. Должен же был один из них написать книгу.

Не по поводу бирж, вкладов и банков меня интересовало не это но о том, на что это может быть похоже, какие возможности открываются, какие мелкие напасти рычат, норовя ухватить вас за икры, какие крупные неприятности могут, подобно хищным птицам, свалиться на меня с неба в этот момент.

Пожалуйста, хоть кто-нибудь, научите меня, как быть.  В библиотечном каталоге никакого ответа.

Простите, мэм, сказал я.

Да, сэр?

С улыбкой я обратился к ней за помощью. С четвертого класса мне не приходилось видеть штампик с датой, прикрепленный к деревянному карандашу, и вот теперь в её руках я вижу его с сегодняшней датой на нём.

Мне нужна книга о том, как быть богатым. Не о том, как добывать деньги. А что делать, если получил кучу денег. Вы бы не могли порекомендовать

Было ясно, что к странным просьбам ей не привыкать. Да моя просьба и не была, наверное, странной Флорида кишит цитрусовыми королями, земельными баронессами, внезапно возникшими миллионерами.

Высокие скулы, каштановые глаза, волосы до плеч волнами цвета темного шоколада. Деловая и сдержанная с теми, кого не знает как следует.

Она смотрела на меня, когда я задавал свой вопрос. Потом отвела глаза влево-вверх направление, в котором мы обычно смотрим, когда стараемся вспомнить что-то, что знали раньше. Вправо-вверх (я где-то читал) туда мы бросаем взгляд, когда подыскиваем что-нибудь новое.

Что-то не припомню произнесла она. Как насчет биографии богатых людей? У нас масса книг о Кеннеди, книга о Рокфеллере, я знаю. Еще у нас есть Богатые и сверх-богатые.

Не совсем то. Не думаю. Мне бы что-нибудь типа Как справиться со внезапно возникшим богатством.

Она покачала головой, с серьезным видом, задумчиво. Интересно, все задумчивые люди красивы? Она нажала кнопку селектора на столе и мягко проговорила в микрофон:

Сара-Джин? Как справиться со внезапно возникшим богатством. У нас есть экземпляр?

Никогда о таком не слышала. Есть Как я сделал миллионы на торговле недвижимостью, три экземпляра

Неудача.

Я посижу здесь у вас немного, подумаю. Трудно поверить. Должна же где-то быть такая книга.

Она взглянула на мой сверток, на который в этот миг падал грязновато-пятнистый свет, потом опять на меня.

Если вы не возражаете, спокойно сказала она, мы могли бы положить вашу бельевую сумку на пол. У нас знаете, везде новые чехлы на стульях и креслах

Да, мэм.

Наверняка думал я, здесь на заставленных книгами полках должно быть что-то, где написано то, что мне, вероятно, следовало бы теперь знать. Дураки очень быстро расстаются со своими деньгами. Это было единственным, что я знал доподлинно без каких бы то ни было книг.

Мало кто способен посадить Флайта на скошенном поле так, как это делаю я. Но в тот миг в библиотеке имени Глэдис Хатчинсон я подумал, что, с точки зрения обуздания фортуны, я, возможно единственный в своем роде несравненный заведомый неудачник.

Бумажная работа всегда была для моего ума неподъёмным грузом, и у меня были весьма серьезные сомнения относительно того, что всё произойдёт гладко, когда нужно будет распорядиться деньгами.

Ладно, подумал я, я себя знаю, и мне известно в точности мои слабые места и сильные стороны останутся при мне неизменно. И такая мелочь, как счёт в банке, вряд ли способна переделать меня из обычного простого лётчика, каким мне всегда нравилось быть, во что-нибудь иное.

Ещё минут десять я изучал каталог, в итоге меня привлекли карточки, обозначенные словами Везение и Невезение. Потом я оставил эту затею. Невероятно! Такой книги, как та, которая была мне нужна, не существовало!

В растерянности и сомнении я вышел на солнышко, ощутив фотоны, бета-частицы и космические лучи, которые роились и отскакивали от всего, в тишине со скоростью света вжикая сквозь утро и сквозь меня.

Я уже почти дошёл до той части городка, где находилось мое утреннее кафе, когда обнаружил исчезновение своего злополучного свёртка. Вздохнув, я развернулся и отправился обратно в библиотеку по солнышку, ставшему ещё теплее, за своей постелью, оставшейся лежать возле шкафа с каталогами.

Простите, ещё раз извинился я перед библиотекаршей.

Сколько у нас книг, и сколь многим ещё предстоит быть написанными! Как свежие тёмные сливы на самой верхушке.

Не слишком большое удовольствие карабкаться по хлипкой лесенке, извиваться среди ветвей, превосходя самого себя в попытках до них дотянуться. Но сколь восхитительны они, когда работа закончена!

А телевидение, это восхитительно!? Или работа по рекламе моей книги усилит мою боязнь толпы? Как мне удастся ускользнуть, если у меня не будет биплана, в который можно вскочить и улететь на нём над деревьями прочь?

Я направился в аэропорт единственное место в любом незнакомом городе, где лётчик чувствует себя в своей тарелке. Я определил, где он находится по посадочной сетке незаметным следам, которые большие самолёты оставляют, заходя на посадку.

Я находился практически под участком между третьим и четвёртым поворотами перед посадкой, так что до аэропорта было совсем недалеко.

Деньги это одно, а вот толпы, и когда тебя узнают, а ты хочешь тишины и одиночества это совсем другое. Честь и слава? В малых дозах может быть, даже приятно, ну а если ты уже не в состоянии всё это пресечь?

Если после всех этих телевизионных штучек повсюду, куда только ни пойдёшь, кто-нибудь обязательно говорит: Я знаю вас! Ничего не говорите а-а, вы тот самый парень, который написал эту книгу!

Мимо в предполуденном свете, не глядя, проезжали и проходили люди. Я был практически невидим.

Они не знали меня, я был всего лишь прохожим, направляющимся в сторону аэропорта с аккуратно свернутой подстилкой в руках, некто, имеющий право свободно ходить по улицам, не привлекая к себе всеобщего внимания.

Приняв решение сделаться знаменитостью, мы лишаемся этой привилегии. Но писателю это вовсе не обязательно.

Писатель может оставаться неузнаваемым где угодно, даже когда множество людей читает его книги и знает его имя. Актёры так не могут. И ведущие телепередач не могут. А писатели могут!

Если мне предстоит стать Личностью буду ли я об этом сожалеть? Я всегда знал да. Вероятно, в каком-то прошлом воплощении я старался приобрести известность.

Это не захватывающе, не привлекательно, предупреждало то воплощение, иди на телевидение и ты об этом пожалеешь.

Маячок. Мигалка с зелено-белым вращающимся стеклянным колпаком ночная отметка аэропорта.

Задрав нос, на посадку заходил Аэронка-Чемпион двухместный тренировочный самолёт с тканево-лаковой обшивкой и задним колесом под килем вместо носового спереди. Мне заочно понравился аэропорт, только по Чемпиону, заходящему на посадку.

А как некоторая известность отразиться на моём поиске любви? Первый ответ возник мгновенно, без малейшей тени колебания: это смертельно! Ты никогда не узнаешь, Ричард, любит она тебя или твои деньги.

Послушай, если ты вообще намерен её отыскать, ни в коем случае никогда не становись знаменитостью. Ни в каком виде. Всё это на одном дыхании. И тут же забылось.

Второй ответ был настолько толковым, что стал единственным, к которому я прислушался. Родная душа светлая и милая она ведь не путешествует из города в город в поисках некоего парня, который катает пассажирок над пастбищами.

И не повысятся ли мои шансы с ней встретиться, когда она узнает, что я существую? Редкая возможность, специальное стечение обстоятельств в тот самый момент, когда мне так необходимо её встретить!

И, несомненно, стечение обстоятельств приведёт мою подругу прямо к телевизору, как раз во время демонстрации нужной программы и подскажет, как нам встретиться. А публичное признание постепенно рассеется.

Спрячусь на недельку в Ред Оук, штат Айова, или и Эстрелла Сэйлпорте, в пустыне к югу от Феникса, и таким образом верну себе уединение, но найду её! Разве это так уж плохо?

Я открыл дверь конторы аэропорта.

Привет, сказала она, чем могу быть вам полезна?

Она заполняла бланки счетов за конторкой, и улыбка её была ослепительна. Мой привет увяз где-то между её улыбкой и вопросом. Я не знал, что сказать.

Как ей объяснить, что я свой, что аэропорт, и маячок, и ангар, и Аэронка, и даже традиция дружески говорить привет тому, кто приземлился это всё часть моей жизни, что всё это было моим так долго, а теперь вот ускользает и меняется из-за того, что я сделал, и что я вовсе не уверен, что хочу перемен, так как знаю: всё это мой единственный дом на земле?

И что могла сделать она? Напомнить мне, что дом это всё известное нам и нами любимое и что домом становится всё, что мы выбираем в качестве дома? Сказать мне, что она знает ту, которую я ищу?

Или что парень на бело-золотистом Тревл Эйр приземлялся час назад и оставил для меня записку с именем женщины и адресом? Или предложить план, сообразно которому я мог бы мудро распорядиться миллионом четырьмястами тысячами долларов? Чем она могла быть мне полезна?

Да я, в общем-то, не знаю, чем вы можете быть мне полезны, сказал я. Я в некоторой растерянности, похоже. А у вас в ангаре есть старые аэропланы?

Потерфилд довольно старый он принадлежит Джилл Хэндли. Тигровый мотылёк Чета Дэвидсона. У Морриса Джексона Уэко, но он запирает машину в отдельном Т-образном ангаре

Она засмеялась, Чемпионы уже довольно старые. Вы ищете Чемпион?

Это один из лучших аэропланов в мировой истории, сказал я.

Её глаза сузились:

Нет, я шучу! Не думаю, что мисс Рид когда-нибудь станет продавать свои Чемпионы.

Наверное, я был похож на покупателя. Как люди чувствуют, что у незнакомца есть миллион?

Она вновь занялась счетами, и я заметил обручальное кольцо витого золота.

А можно заглянуть в ангар на минутку? О'кей?

Конечно, она улыбнулась. Чет механик, он должен быть где-то там, если только не вышел пообедать в кафе напротив.

Спасибо.

Я прошёл через зал и открыл дверь, ведущую в ангар. Я был дома. Хорошо. Кремово-красная Цессна-172 на техосмотре колпаки двигателей открыты свечи сняты, замена масла проведена наполовину.

Бич Бонанза серебристый с голубой полосой на борту аккуратно установлен на желто-черных полосатых стойках проверка механизма выпуска шасси.

Самые разные лёгкие самолёты я знал их все. В тишине ангара зависла напряжённость того же типа, что чувствуется на лесной поляне: незнакомец ощущает на себе взгляды, замершее действие, затаённое дыхание.

Там стоял большой гидросамолёт Груммэн Виджен с двумя трехсотсильными радиальными двигателями, новым цельным лобовым стеклом, зеркалами на концах крыльев, позволяющими летчику проверить, убраны ли колеса шасси при посадке на воду.

Если на такой машине сесть на воду с выпущенными колёсами, то от брызг у пилотов в глазах скачут мириады солнечных зайчиков.

Я стоял возле Виджа и смотрел на его кабину, почтительно держа руки за спиной. В авиации никому не нравится, когда незнакомый человек без разрешения трогает самолёт.

Не столько по причине возможных повреждений, сколько потому, что такое действие является неправомерной фамильярностью.

Это примерно то же самое, что, проходя мимо, потрогать жену незнакомого человека, чтобы посмотреть на его реакцию.

Позади меня, у двери ангара, виднелся Тигровый мотылёк. Его верхнее крыло возвышалось над всеми остальными аэропланами, как платок, которым друг машет вам над толпой. Крыло было раскрашено в те же цвета, что и самолёт Шимоды белый и золотистый!

Чем ближе я подходил, пробираясь сквозь путаницу крыльев, хвостов, станков и приспособлений, тем в большей степени я был поражён цветом этой машины.

Мотыльки из Хэвилэнда! Целый пласт живой истории! Для меня всегда были героями мужчины и женщины, совершившие на Тигровых мотыльках, Мотыльках и Лисах-мотыльках кругосветный перелет из Англии.

Эми Джонсон, Дэвид Гарнетт, Фрэнсис Шайчестер, Констэнтайн Шэк Лин и сам Нэвил Шут имена и приключения этих людей неудержимо влекли меня к борту Мотылька.

Какой милый маленький биплан! Белый с золотистыми шевронами шириной в десять дюймов, направленными остриями вперед, похожими на наконечники стрел на золотых полосах, протянувшихся до самых концов крыльев и горизонтального стабилизатора.

Выключатели зажигания снаружи, верно, и если самолёт восстановлен точно, то да, на полу кабины огромный английский военный компас! Я с трудом удержал руки за спиной, настолько красивой была эта машина. Так, теперь педали руля поворота на них должны быть

Нравится самолёт, да?

Я чуть не вскрикнул от неожиданности. Человек уже, вероятно, с полминуты стоял рядом, вытирая руки от масла ветошью и наблюдая за тем, как я разглядываю Мотылька.

Нравится? сказал я. Да она просто прелестна!

Спасибо. Я закончил её год назад. Восстановил, начиная с самых колёс.

Я присмотрелся к обшивке Сквозь краску слабо проступала фактура ткани.

Похоже на секонит, сказал я, хорошо сработано.

Это было сказано в качестве необходимого вступления. За один день не научишься отличать хлопок класса А от секонитовой обшивки старых аэропланов.

А компас? Его ты где нашёл?

 Он улыбнулся, довольный тем, что я заметил:

Ты не поверишь: в комиссионном магазине в Дотхэне, Алабама! Прекрасный компас королевских ВВС выпуска 1942 года. Семь долларов с полтиной. Как он там оказался? Это я у тебя могу спросить. Но я его оттуда извлёк, можешь не сомневаться!

Мы обошли вокруг Мотылька. Он говорил, я слушал. И знал, что цепляюсь за свое прошлое, за известную и потому простую жизнь в полёте.

Может быть, я поступил чересчур импульсивно, продав Флайта и обрубив все концы, связывавшие меня со вчерашним днём, чтобы отправиться на поиски неведомой любви?

Там, в ангаре, у меня возникло ощущение, что мой мир, как бы, превратился в музей или старое фото. Отвязанный плот, который легко уплывает прочь, медленно уходя в историю

Я тряхнул головой, нахмурился и перебил механика:

Чет, Мотылек продаётся?

Он не отнёсся к вопросу серьезно:

Любой самолёт продаётся. Как говорится, всё дело в цене. Я скорее самолётостроитель, чем летчик, но за Мотылька запрошу уйму денег, это уж точно.

Я присел на корточки и заглянул под самолёт. Ни единого следа масла на обтекателе двигателя. Год назад восстановлена авиамехаником и с тех пор так и стоит в ангаре.

Этот Мотылёк действительно особая находка. Я никогда ни на минуту не допускал и мысли, что перестану летать. На Мотыльке я могу пересечь страну. Летая на телевизионные интервью и всюду, куда потребуется, я, может быть, найду родную душу!

Я положил на пол свою сложенную подстилку и сел на нее. Она хрустнула.

Уйма денег это сколько, если наличными?

Чет Дэвидсон ушел обедать с полуторачасовым опозданием. С формулярами и техническими инструкциями на Мотылька я направился в контору.

Простите, мэм, у вас тут есть телефон, да?

Разумеется. Местный звонок?

Нет.

Автомат на улице возле выхода, сэр.

Спасибо вам. У вас замечательная улыбка.

Вам спасибо, сэр.

Хороший обычай обручальные кольца. Я позвонил в Нью-Йорк Элеоноре и сообщил ей, что согласен появиться на телевидении.

 

 

 

 

 

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

 

 

 

www.aleksradio.msevm.com          www.aleksradio.narod.ru          aleksradio@mail.ru

2006-2009